[ предыдущая статья ] [ содержание ] [ подшивка за 1900 год ] [ "На дне" ] [ поиск ]

На дне No 16(49) 1998 г.

Новое ожерелье Невы
Памятник Анне Андреевне Ахматовой, точнее, ожидаемый памятник, с точки зрения одних - первая бусинка в новом обрамлении невского зеркала между мостами Литейным и Большеохтинским (Петра Великого); с точки зрения других - камень преткновения... Камушек, которым прицельно выстрелила рогатка уважаемых ответственного секретаря по творческому наследию А. А. Ахматовой Н. Н. Глен и Е. Ц. Чуковской. Пусковым механизмом, образно выражаясь, резинкой, послужила газета "Северная столица" от 3-9 августа 1998 года.

Позвольте попытаться поднять камушек, или перчатку, одному из тех, кто предлагал для памятника место в сквере, затеянном более 10 лет назад архитектором Гольдгором, естественно расположившим небольшую приневскую площадь между второй очередью Комаровского училища и, как думалось, будущим корпусом Высшей Партийной школы.

Задуманная рекреация на перепаде в 1,5 метра между улицей (тогда Воинова) и набережной, все-таки получалась незавершенной. Чтобы выявить глубину и пространственность, требовалось разбить расстояние от колоннады до парапета на "до" и "после". Лучше всего для этого сгодилась бы вертикаль монумента, и такой напрашивался сюда из "Реквиема" Ахматовой.

Бдительные Н. Н. Глен и Е. Ц. Чуковская, разумеется, скажут, что это слишком большая натяжка, и, как протоколом, потрясут очередной раз перед нашим носом следующими строками: "А если когда-нибудь в этой стране Воздвигнуть задумают памятник мне, Согласье на это даю торжество, Но только с условьем - не ставить его Ни около моря, где я родилась, Последняя с морем разорвана связь, Ни в царском саду у заветного пня, Где тень безутешная ищет меня, А здесь, где стояла я триста часов И где для меня не открыли засов."

Увы, кому бы напоминать, что сила поэзии заключается именно в полифонии восприятия.

Прошу обратить внимание на словочетание "в этой стране". Не "на родине", не "в моей", а в "ЭТОЙ"! Звучит довольно жестко. Вроде как "на ненавистной чужбине". Но, может быть, Анна Андреевна мечтала "жить и умереть в Париже"? Отнюдь, сие известно достаточно определенно. Тогда в чем дело, откуда подобное "величание" государства, которое она не захотела покинуть, несмотря на таящуюся в нем смертельную угрозу ей и сыну?

Определение "в этой" указывает на качество страны, но не вообще, а на момент, когда писались вышеприведенные строки; момент, как полагала Ахматова, имеющий длиться достаточно долго и с неотвратимостью, приводящий к "А если когда-нибудь"... Отсюда неизбежно следует вывод, что если бы страна по качеству была другой, не "этой", то и памятник должен был бы стоять в другом месте: "около моря, где я родилась", или там, "где тень безутешная ищет меня". Анна Андреевна обходится с собой достаточно жестко, лишая себя бронзового блаженства "в царском саду, у заветного пня". Рая себя лишает, ради - ада?!

Поразмыслим. Не следует думать, что Ахматова в своем пожелании игнорировала зрителей, то есть нас с вами. Ведь мы становимся похожими на те из памятников, мимо которых проходим. Разумеется, "от тюрьмы да от сумы...", но все же, все же... Для чего лишний раз прилепляться? Детишек сюда приводить? Акцентировать искусством роль криминальной среды и пенитенциарной системы в нашей жизни - занятие абсолютно неблагодарное! Сегодня эта сторона действительности и так вовсю выпирает: почти целиком завладела "литературой", экраном, новостями... Когда писался "Реквием", таковой напасти еще не было заметно. Скорее наоборот, поэтесса стремилась заговорить о том, что замалчивалось.

Оппоненткам кажется, что радиус действия слова "здесь" они определили предельно точно. Тем не менее, из строк ясно, что сама Анна Андреевна подходила к его определению не без внутренней дрожи, кругами, раз за разом сужая - от "ни около моря", "ни в царском саду" до "не открыли засов". Неужели возле засова, следуя буквалистской логике, и есть самое место монументу? Да ведь могут не разрешить и в очереди-то поставить памятник, не то что у засова, не всякому открываемого: у стен действующей тюрьмы свой особый статус! Ни пофотографироваться вволю, ни повертеться...

Если же монумент передвинуть за шестиполосную магистраль к парапету набережной, то, во-первых, ее раньше не было, она намыта в 70-е годы на добрые два-три десятка метров, и документальности, таким образом, в ней меньше, чем в противолежащем берегу. Во-вторых, мы рискуем постоянно видеть "Ахматову" оседланной "социально близким рабочим и крестьянам" элементом, радостно сигналящим с новой, недоступной прежде высоты друзьям в застенок, "через головы поэтов и правительств".

Памятники, сила их воздействия зависят, как и сила земной оси, от... - верно! - от расположения! Кстати, если принять среднее значение радиуса "здесь" как среднее значение между засовом и "у заветного пня", то радиус, безусловно, позволит Шереметьевскому дворцу также претендовать на установление памятника рядом с собой. Беда "фонтанного" места в том, что нет ничего, что не смотрелось бы там, в конечном итоге, декоративной вазой в клумбе. Что до внутреннего двора - можно устроить "ахматаниану" там, было бы желание и деньги.

Но вернемся к тому, что именуют "поэтическим завещанием". Естественно, поэтическому, нотариально не заверенному, ничем, кроме нашей общей интеллигентности и любви, не обязывающему к исполнению. Но, повторяю, имеет право на существование и точка зрения, заключающаяся в том, что сделанный Ахматовой выпад насчет памятника - это умно построенная издевка, удавшаяся попытка скрестить шпаги на равных в абсолютно неравной, казалось бы, безнадежной ситуации. Полагаю, что Анну Андреевну, скорее, покоробило бы какое-то недалекое, простенькое прочтение ее стихов ретивыми почитателями, словно она из поэтов " что вижу, то и пою", чем более обыденное, незамаскированное проявление серости.

Эквивалент "поэтическому", тем более при переложении его на другой поэтический язык, - ни в каком смысле не может быть буквален!

Представим, что бронзовая Анна Андреевна уже стоит на "Робеспьере" лицом к Неве. Можем мы считать неприемлемым для Ахматовой поэтический образ "засова"-Невы? Да! "Нева-засов" запирает ситуацию, в которой волею судьбы оказалась поэтесса, не тыча ее носом в краснокирпичный забор. Юг, солнце - навсегда остались у нее позади. Лицом она теперь обращена только на север и не оборачивается назад. За спиной знаменитый портик Руска. Это, наверное, то, что невольно отрывало, приподнимало ее взгляд от земли во время тех 300 часов. Уважаемые граждане, вы хотите снова прижать Анну Андреевну к тюремной стене, как к некой опоре, а она, стоя в мрачной очереди, вероятно, испытывала поддержку белоколонного портика со статуями Марса и Минервы - на противоположном берегу!

Да, там - военное место, но служилое дворянство во времена оные писало оперы, картины и стихи. В порядке вещей, не отступая от формулы "поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть - обязан!" И Ахматова не разночинка, она, если можно так выразиться, "последняя из могикан".

Всеволод Мельников


[ предыдущая статья ] [ содержание ] [ подшивка ] [ поиск ]
ъМДЕЙЯ ЖХРХПНБЮМХЪ